Menu

Актуальные проблемы защиты интеллектуальной собственности в российской фармацевтике

Поделиться Актуальные проблемы защиты интеллектуальной собственности в российской фармацевтике

Разработка лекарств занимает годы и требует крупных инвестиций, поэтому патент для фармкомпаний — ключевой инструмент защиты. Он дает временную монополию и позволяет вернуть вложенные средства. При этом от уровня охраны интеллектуальной собственности зависит доступность лекарств: при слишком слабой нет стимулов для разработки новых препаратов, при слишком жесткой — медленнее выходят дженерики. Найти этот баланс в российской фармацевтике становится все сложнее. Система защиты прав формально существует, но работает с перебоями, что и порождает основные проблемы.

Интеллектуальная собственность в фармацевтике — это не только инструмент защиты инвестиций, но и важнейший фактор технологического развития и устойчивости здравоохранения. Благодаря системе патентной охраны создаются стимулы для разработки передовых терапий, включая препараты для лечения онкологических, сердечно-сосудистых и орфанных заболеваний. По данным отраслевых обзоров, в настоящее время в разработке находятся десятки новых молекул, включая миРНК-препараты и генную терапию. Надежная защита таких разработок напрямую влияет на доступность инновационного лечения для пациентов с тяжелыми и хроническими заболеваниями и способствует реализации их конституционного права на охрану здоровья.

Система ИС также играет критическую роль в достижении целей, зафиксированных в Указе Президента от 07.05.2024 № 309: развитие науки, технологий и фармацевтической промышленности признано приоритетом государственной политики до 2036 года. Без эффективной охраны ИС снижается темп научно-технического развития, ограничивается вывод инноваций на рынок, что влияет на устойчивость национальной системы здравоохранения и достижение ключевых показателей национальных проектов.

В этих условиях важно обеспечить баланс между охраной прав на изобретения и доступом к качественной терапии. Именно патентные механизмы позволяют одновременно развивать передовые технологии и сохранять контроль над их внедрением. Существование правовой определенности в этой сфере прямо влияет на стратегические решения компаний о локализации, трансфере технологий и запуске новых разработок в России.

Вопреки распространенным опасениям, международные инноваторы продолжают работать на российском рынке. С января по октябрь 2025 года 62% проданных в России препаратов пришлось на зарубежных представителей рынка в денежном выражении и почти 30% — в натуральном, отмечают в исследовании аналитики «Инфармы» и DSM Group. Это опровергает прогнозы об уходе международных игроков, отмечает партнер Lidings Борис Малахов.

По мнению советника практики интеллектуальной собственности Melling, Voitishkin & Partners Юрия Яхина, ситуация последовательно усложняется. С одной стороны, патентную охрану в фармацевтике постепенно пересматривают: от идеи патентной увязки отказались, разъяснения Верховного суда по обеспечительным мерам пока не появились, а курс на ограничение «вечнозеленых» патентов усилился. В результате дел с успешным преследованием нарушений становится меньше, как и новых патентных заявок, и это на фоне снижения активности иностранных компаний, которое лишь частично компенсируют российские заявки. С другой стороны, законодатель не пошел по радикальному пути. Патенты иностранных фармацевтических компаний сохраняют правовую силу, а разрешения на использование изобретений по решению правительства выдают только в отношении препаратов, действительно покинувших рынок.

На текущий момент нельзя сказать, что все спорные моменты однозначно урегулированы судебной практикой: не все IP споры в фармацевтике разрешаются единообразно и не все участники рынка понимают правила игры одинаково.

Константин Шарловский, партнер, руководитель практики «Фармацевтика и здравоохранение» Пепеляев Групп

Старший юрист Seven Hills Legal Елизавета Семенова описывает текущий уровень защиты ИС в российской фармацевтике словами «дорого и долго» — причем дорого именно потому, что долго. Формально инструменты защиты есть, но их применение занимает столько времени, что инноваторы успевают потерять до 80% рынка, на который изначально получили эксклюзивные права.

Основные проблемы

Устойчивость правовой системы в сфере охраны ИС в фармацевтике по-прежнему вызывает вопросы. Несмотря на формальное существование механизмов защиты, участники рынка сталкиваются с проблемами и в сфере патентных споров, и при взаимодействии с административными и судебными органами. Это касается как принудительного лицензирования, так и обеспечительных мер, антимонопольных процедур, параллельного импорта и определения угрозы нарушения прав.

Принудительные лицензии

В российском праве закон допускает обход патента двумя способами. Первый — административный порядок (ст. 1360 ГК), когда разрешение на использование изобретения выдает правительство. Он применяется исключительно в интересах обороны и безопасности государства либо для охраны жизни и здоровья граждан. Второй — судебный (ст. 1362 ГК), и здесь решение о выдаче принудительной лицензии принимает суд. Например, при длительном неиспользовании изобретения правообладателем и образовавшемся дефиците товаров (ч. 1 ст. 1362 ГК), охраняемых патентом, или когда есть зависимый патент с существенными экономическими преимуществами и представляющий собой важное техническое достижение (ч. 2 ст. 1362 ГК).

Сегодня нормы о принудительном лицензировании, долгое время считавшиеся «спящими», перешли в активную стадию правоприменения. Это выявило не столько пробелы в формальной конструкции закона, сколько проблемы на уровне интерпретации и судебной практики.

Одним из первых споров вокруг п. 2 ст. 1362 ГК (использование одного запатентованного изобретения невозможно без использования другого) стало дело Celgene о леналидомиде. Суд первой инстанции выдал принудительную лицензию российскому производителю «Натива», но в кассации решение отменили из-за мирового соглашения сторон (дело № А40-71471/2017).

Системный характер проблемы проявился в деле «Трикафты», где суд впервые применил норму о принудительном лицензировании из-за недостаточного использования патента (дело № А40-185112/2022). Vertex Pharmaceuticals разработала оригинальный препарат «Трикафта». Позднее «Медицинская исследовательская компания» через суд добилась принудительной лицензии на патенты Vertex, чтобы поставлять в Россию дженерик Trilexa — аналог препарата. Суд по интеллектуальным правам поддержал позицию российской компании, Верховный суд оснований для пересмотра не нашел.

В итоге в судах рассматривается уже более 30 аналогичных споров. В 2024 году принудительную лицензию на инсулиновый аналог высокой концентрации на три года получил «Герофарм» (дело № А41-28889/2024). Затем, весной 2025 года, компания подала еще три иска к Merck Sharp & Dohme, Roche и Gilead Sciences (дела № А40-47722/2025, № А40-46740/2025, № А40-46698/2025). Фирма «Озон», которая входит в группу «Озон Фармацевтика», в ноябре прошлого года направила в АСГМ три иска к Warner-Lambert Company, Gilead Sciences и Boehringer Ingelheim (дела № А40-302982/2025, № А40-302978/2025, № А40-302987/2025). В январе группа компаний «Валента Фарм» подала два иска к F. Hoffmann-La Roche AG и PTC Therapeutics US о предоставлении принудительной лицензии (дела № А40-319927/2025 и № А40-364773/2025).

Практика 15 апреля 2025 Второй лишний, патентный портфель и комплаенс: актуальные проблемы фармацевтики в цитатах

Помимо закрытости дел, основная проблема — отсутствие четких критериев для судов. Формулировка «недостаточное использование» в ст. 1362 ГК крайне размыта, говорит директор Института экономики здравоохранения НИУ ВШЭ Лариса Попович. Например, неясно, что именно считать недостаточным. Поставки в регионы различаются объемами, и дефицит может быть локальным, а не системным. При этом нужно понимать, о чем суд вообще должен судить: о валовом объеме, о покрытии по нозологиям (сущность болезни) или об уровне ассортимента. «Без методических ориентиров суд оказывается в ситуации, когда каждое решение формируется в индивидуальном порядке, и это снижает предсказуемость для всех участников рынка», — подчеркивает эксперт.

Шарловский добавляет, что, в частности, неясно, можно ли признавать недостаточным использование изобретений, если дефицит (дефектура) препарата возникает из-за недостаточного объема финансово обеспеченного спроса со стороны государства (количества торгов, объявляемых госзаказчиками). Непонятно также, по какой формуле должна определяться дефектура и может ли быть прекращено действие принудительной лицензии, когда дефицит или его причины уже устранены.

В конце 2025 года Конституционный суд рассмотрел жалобу Vertex Pharmaceuticals и ее российского дистрибьютора «Санофи Россия» на норму о принудительном лицензировании из-за недостаточного использования (п. 1 ст. 1362 ГК). В жалобе компании указали, что арбитражные суды переложили бремя доказывания на ответчика, хотя стороны были равны. Истец не доказал, что патенты относятся именно к его товару и что он действительно готов использовать изобретение. По мнению компаний, оспариваемая норма создает системную уязвимость и позволяет производителям дженериков обходить защиту интеллектуальной собственности, манипулируя информацией о закупках. Ожидается, что КС даст разъяснения о критериях недостаточного использования, чтобы ограничить возможные злоупотребления.

В делах о недостаточном использовании изобретений не хватает четких критериев того, что считается достаточным или недостаточным уровнем использования, и неясно, на ком лежит бремя доказывания. В результате появляются судебные решения, в которых использование признается недостаточным, даже если рынок полностью покрыт и ни у кого нет претензий к уровню поставок. А в делах о зависимых патентах нет критериев, чтобы выявлять «важное техническое достижение». Зачастую суд признает изобретение по зависимому патенту важным техническим достижением, а затем Роспатент признает такой патент непатентоспособным, то есть не находит в нем изобретения вовсе.

Юрий Яхин, советник практики интеллектуальной собственности Melling, Voitishkin & Partners

По ст. 1360 ГК в пандемию правительство на год разрешило компании «Фармасинтез» выпускать «Ремдесивир» без согласия правообладателя Gilead Sciences. Верховный суд позже подтвердил законность такого подхода, признав приоритет интересов здравоохранения (дело № АКПИ21-303). Аналогичный сценарий повторился с семаглутидом: Novo Nordisk не удалось оспорить разрешение для «ПСК Фарма» и «Промомед Рус» на выпуск дженериков, при этом вопросы компенсации, объемов производства и сроков использования так и остались открытыми (дело № АПЛ25-176).

В обоих делах ВС не отметил, какую именно ситуацию суды признают состоянием «крайней необходимости, связанной с обеспечением обороны и безопасности государства, охраной жизни и здоровья граждан». «Таким образом, ни в нормативных актах, ни в судебной практике не определены четкие критерии такой крайней необходимости», — говорит Шарловский.

При этом практика по принудительным лицензиям может стать единообразнее. Минэкономразвития предложило передавать все споры о принудительных лицензиях на использование объектов интеллектуальной собственности в первую инстанцию исключительно в Суд по интеллектуальным правам. Проект поправок к АПК уже разместили на портале НПА.

Узнать стоимость работы юриста по вашему вопросу
Заполните данную форму и получите расчет стоимости по разрешению вашего спора как в досудебном порядке, так и в ходе судебного разбирательства.
Смотрите также: