Поделиться
В фармпатентных спорах обеспечительные меры должны сохранять положение сторон до решения суда: не допускать вывода препарата с неурегулированным патентным статусом в оборот, его участия в закупках и закрепления на рынке. На практике этот инструмент почти не работает. Суды чаще отказывают в таких мерах, ссылаясь на риск дефицита лекарств, интересы пациентов и недопустимость предрешения спора. В результате правообладатель нередко получает судебную защиту уже после того, как аналог вышел на рынок, а закупки и поставки перестроились. Чтобы механизм заработал, участники отрасли предлагают менять не столько закон, сколько практику: давать судам дополнительные ориентиры, предметно оценивать риск дефицита и применять более гибкие меры, которые сохраняют поставки, но блокируют экономический эффект от спорного выхода на рынок.
В фармацевтических спорах об интеллектуальной собственности обеспечительные меры особенно важны из-за того, как быстро меняется рынок. Пока суд разбирается, производитель дженерика может его зарегистрировать, вывести в госзакупки, заключить контракты и начать поставки. Если спор длится год или два, к моменту вынесения решения препарат уже может занять часть рынка, а закупки — перестроиться под нового поставщика.
Практика показывает, что остановить этот процесс через обеспечительные меры почти невозможно. По данным «ПравоПрактика» (ранее — Caselook), за 2015–2025 годы суды первой инстанции рассмотрели не менее 82 заявлений о принятии обеспечительных мер в фармацевтических патентных спорах. Суд удовлетворил только одно из них, еще в 81 случае заявителям отказали. При этом даже единственный положительный пример позже не устоял: вышестоящий суд отменил обеспечительные меры как неправомерные. Противоположных примеров, когда отказ нижестоящего суда затем сменялся принятием мер, нет.
Исключения встречаются, но общей картины не меняют. Партнер Lidings Борис Малахов рассказывает, что их фирме удавалось получить обеспечительные меры в 2024 и 2026 годах, но речь шла о спорах со специфическими обстоятельствами, в частности с необходимостью защиты прав физических лиц. Поэтому такие примеры скорее показывают, насколько редко суды отходят от общего подхода.
Проблему признавали и на уровне отраслевой политики. План реализации стратегии «Фарма-2030», утвержденный в марте 2024 года, предусматривал подготовку предложений в Верховный суд по совершенствованию практики в спорах о фармизобретениях, включая специальные обеспечительные меры. После проработки вопроса Минпромторгом при поддержке Минэкономразвития, Минздрава, ФАС и Роспатента правительство дважды направляло в ВС предложения дополнить Постановление Пленума Верховного суда от 01.06.2023 № 15 отраслевым примером — о мерах в связи с незаконным использованием изобретения, относящегося к лекарственным средствам. Но как сообщали участники рынка, в августе прошлого года экономколлегия ответила, что необходимости в таком дополнении нет, а споры о применении обеспечительных мер рассматриваются судами в зависимости от обстоятельств конкретного дела.
Обеспечительные меры де-юре и де-факто
Формально у судов есть большой набор инструментов. Глава 8 АПК позволяет суду принять обеспечительные меры, если без них исполнить будущий судебный акт будет сложно или невозможно либо если заявителю грозит значительный ущерб. Постановление Пленума ВС № 15 разъяснило, что такие меры носят предварительный характер, помогают предотвратить нарушение прав и сохранить статус-кво. Суд оценивает связь меры с предметом спора, ее соразмерность, риск ущерба, баланс интересов сторон и влияние на публичные интересы.
Перечень обеспечительных мер не закрыт. Суд может использовать не только прямо названные в законе инструменты, но и другие меры, если они соразмерны требованию и нужны для предотвращения ущерба или проблем с исполнением будущего решения. Ходатайство можно подать на любой стадии процесса, а в арбитражном суде — даже до подачи иска. Пленум отдельно подчеркнул: заявитель не должен на этой стадии доказывать требования в том же объеме, что и при рассмотрении спора по существу. Совпадение обеспечительной меры с исковым требованием само по себе тоже не мешает ее применить.
На практике правообладатели используют этот инструмент широко. Фармпатентные споры обычно делятся на две группы: дела о пресечении угрозы нарушения, когда дженерик уже зарегистрирован, но еще не вышел в оборот, и дела о запрете использования изобретения, когда препарат уже находится на рынке. От этого зависит и набор мер. По словам советника VERBA LEGAL Алексея Даркова, заявители обычно просят арестовать упаковки препарата, приостановить исполнение госконтракта, запретить платежи дистрибьютору дженерика, запретить продажу и предложение к продаже препарата до истечения срока патента, а также арестовать деньги, полученные по государственному контракту.
Но в фармпатентных спорах эта гибкость почти не работает. Суды отказывают по нескольким устойчивым мотивам.
Публичный интерес и риск для пациентов
Главный аргумент — возможный ущерб для пациентов и системы лекарственного обеспечения. Суды исходят из того, что ограничение оборота препарата может сорвать поставки, повлиять на закупки или создать дефицит, особенно если речь идет о жизненно важном лекарстве. На практике этот довод часто срабатывает еще до проверки того, насколько реален риск дефицита в конкретном деле.
Партнер Ermolina & Partners Дарья Ермолина отмечает, что суды ссылаются на риск дефицита и невозможность оказания медицинской помощи, но редко проверяют, существует ли такая угроза в действительности. Один из ранних примеров — дело Pfizer против «Фармасинтеза», «Космофарма» и «Медресурса» по вориконазолу. В нем суд связал запрет обращения препарата из перечня ЖНВЛП с рисками для пациентов и системы закупок и отказал в мерах. Суд отдельно указал, что истец не обосновал отсутствие неблагоприятных последствий для третьих лиц: даже при закупке у единственного поставщика, заказчикам пришлось бы готовить документацию, обосновывать отказ от конкурентных процедур и уведомлять контрольный орган, а это требует времени (№ А40-30124/2015).
В компании Roche, напротив, подчеркивают, что сам факт дефицита требует обоснования и доказательств. Более того, обеспечительные меры до ввода дженерика в оборот могут защищать публичный интерес, потому что пациенты не столкнутся с двойной сменой терапии: сначала при появлении дженерика, а затем при его возможном исчезновении после запрета использования патента.
Старший партнер Залесов, Тимофеев, Гусев и Партнеры Алексей Залесов оценивает этот риск иначе. Он считает обоснованными доводы судов о недопустимости запрета жизненно необходимых и важнейших дженериков без рассмотрения дела по существу. Он также указывает, что частичная дефектура возможна даже при формальном наличии препарата, например если поставщик не участвует в экономически невыгодных аукционах.
Для фармацевтического рынка последствия для публичных интересов и устойчивости лекарственного обеспечения имеют особое значение, поскольку потенциальные срывы закупок, вынужденная смена поставщиков или приостановка поставок могут напрямую затрагивать пациентов, нуждающихся в непрерывной терапии. Именно поэтому обеспечительные меры могут выполнять функцию сохранения статус‑кво и обеспечивать реальную эффективность судебной защиты, позволяя избежать ситуации, при которой судебное решение принимается уже после наступления необратимых последствий для рынка и пациентов.
Лилия Данилова, юридический директор Pfizer в регионе Ближний Восток и Африка, в Саудовской Аравии, Турции, странах Центральной Азии и Кавказа, в России и Беларуси
Публичный интерес как аргумент суды используют не только в делах о ЖНВЛП и риске срыва закупок. Он появляется и тогда, когда заявленная мера затрагивает действия госорганов. Например, в деле № А17-2219/2019 суд отказал в запрете таможне выпускать препарат, указав, что такая мера вмешивается в осуществление публичных функций.
Д-р юрид. наук, профессор, заведующая кафедрой интеллектуальных прав МГЮА Людмила Новоселова отмечает, что особенно часто ссылку на недопустимое вмешательство используют, когда речь идет о мерах, связанных с воздействием на Минздрав, — приостановлении регистрации или запрете регистрации лекарственных препаратов. Такие меры, по ее словам, признают недопустимыми, поскольку они на длительный срок блокируют и работу государственного учреждения, и бизнес ответчика. Так случилось в споре Pfizer с Минздравом и «Джодас Экспоим» по авибактаму и цефтазидиму (№ А40-99743/2024).
Нарушение баланса интересов и вмешательство в деятельность ответчика
Вторая группа отказов связана не с пациентами напрямую, а с вмешательством в деятельность ответчика. Если заявитель просит приостановить исполнение контракта, запретить поставки, регистрацию или действия таможни, суды часто видят в этом чрезмерное ограничение хозяйственной деятельности или публичных функций.
В деле Agouron Pharmaceuticals против «Медицинских средств защиты» апелляция указала, что приостановление исполнения контракта и запрет поставок означают вмешательство в хозяйственную деятельность сторон (№ А34-2099/2024). Аналогичный подход прослеживается в делах Novartis против «Аксельфарма» и «Онкотаргета», где заявители просили запретить ввод препарата в оборот и его реализацию (№ А40-147465/2024, № А40-23238/2025). В деле № А40-20846/2023 истец ссылался на скорое прекращение патентной охраны и на то, что без мер судебная защита потеряет смысл. Но суд развернул этот аргумент против заявителя, указав, что принятие мер может искусственно продлить правовую охрану, если спор не успеют рассмотреть до истечения патента.
Суды, как правило, указывают, что какое-либо ограничение потенциальной деятельности нарушителя на фармацевтическом рынке неминуемо нарушит баланс интересов. Оно лишит ответчика права осуществлять деятельность в отношении пусть даже одного производимого им лекарственного препарата и может привести к замещению рыночных позиций ответчика иными субъектами. При этом зеркальную ситуацию, когда за время спора сам ответчик вытесняет с рынка оригинальный препарат, не учитывают.
Елизавета Семенова, старший юрист Seven Hills Legal
Предрешение спора
Третий устойчивый мотив — предрешение спора. Хотя в постановлении Пленума ВС № 15 прямо указано, что совпадение обеспечительной меры с исковым требованием не препятствует ее применению, в фармспорах суды продолжают использовать этот довод. Запрет на ввод дженерика в оборот, его продажу или исполнение контрактов суды воспринимают как слишком близкий к тому результату, которого истец добивается по существу.
Этот подход виден в серии дел об акситинибе: № А33-7824/2024, № А74-1627/2024 и № А55-12139/2024, а также в деле № А40-160965/2024, связанном с AstraZeneca и осимертинибом. Показателен и спор «Полисана» с «Гротексом» (дело № А56-55/2022). Даже там, где первая инстанция и апелляция согласились на меры, Суд по интеллектуальным правам отменил их, сославшись не только на совпадение меры с предметом иска, но и на то, что без патентно-технического исследования суд, по сути, высказался по существу спора раньше времени.
При этом Залесов считает, что запрет продаж действительно может сильно давить на производителя дженерика, а иногда — разрешать патентный спор, если препарат выходит «под патентом» за год-полтора до окончания охраны. Новоселова, напротив, подчеркивает: само по себе повторение формулы искового требования при заявлении обеспечительной меры — это не нарушение. Обеспечительная мера временная и отменяемая, поэтому она не равна удовлетворению требований по существу. По ее мнению, за ссылкой на предрешение часто скрывается другое опасение: суд боится, что при применении такой меры его обвинят в том, что он уже высказался по существу спора.
Завышенный стандарт доказывания
Формально заявитель не должен доказывать нарушение в полном объеме уже на стадии обеспечительных мер. Но в фармспорах суды часто требуют почти того же уровня подтверждения, что и при рассмотрении дела по существу.
Самый частый аргумент: без судебной экспертизы нельзя установить, использует ли спорный препарат изобретение. Значит, нельзя и применять меры. Новоселова объясняет, что суду на стадии обеспечительных мер нужно быстро оценить характер и вероятность нарушения, а патентный спор требует профессиональной экспертизы. Провести такую экспертизу в рамках рассмотрения ходатайства суд не может. Поэтому он отказывает, поскольку «не усматривает необходимых оснований», хотя не может их увидеть именно потому, что не успевает проанализировать все обстоятельства.
Канд. юрид. наук., старший партнер Городисский и Партнеры Евгений Александров указывает, что такой подход приближает стадию принятия обеспечительных мер к рассмотрению спора по существу, хотя постановление Пленума ВС № 15 исходит из другого: обеспечительные меры — ускоренное и предварительное средство защиты, а не мини-процесс о нарушении патента.
Показательно, что в деле «Полисана» против «Гротекса» СИП сформулировал тот же подход: спор о фармацевтическом изобретении обычно требует специальных знаний в области химии и фармакологической химии, а проверка доводов об использовании признаков формулы изобретения, как правило, невозможна без патентно-технического исследования.
При этом партнер «Гардиум» Арина Ворожевич считает, что в фармпатентных спорах у суда часто есть объективные данные для предварительной оценки и без полноценной экспертизы. Если патент защищает активное вещество, а дженерик содержит то же действующее вещество в той же лекарственной форме, это может указывать на вероятное использование изобретения. Подтвердить такую вероятность могут сведения Евразийского фармацевтического реестра, регистрационное досье, инструкция по медицинскому применению и заключения специалистов.
Недоказанность последствий, на которые ссылается заявитель
Даже когда заявитель описывает риск выхода препарата на рынок, участия в закупках и последующего ущерба, суды часто считают эти доводы предположительными. Ермолина приводит в пример дело Sanofi против «Завода Медсинтез» (№ А40-30991/22-12-208), где суд сослался на отсутствие документального подтверждения риска ущерба и затруднения исполнения будущего решения.
Похожий подход встречается и в других делах. Дарков отмечает, что правообладатели обычно ссылаются на два обстоятельства: если препарат реализуют до решения суда, запретить его оборот потом будет уже невозможно; кроме того, преждевременный выход дженерика причинит патентообладателю значительный ущерб. Но суды нередко считают такие доводы недостаточно подтвержденными. Например, в деле № А55-12139/2024 суд назвал риск ущерба предположительным. В споре № А40-109356/2020 заявителю не помогли даже ссылки на регистрацию препарата и уже заключенный госконтракт: суд указал, что доводы о будущем сбыте носят вероятностный характер, график поставок не утвержден, а данных о готовой к реализации продукции истец не представил.
В споре Genentech и Curis против «Промомеда» о висмодегибе суды отказали, потому что не увидели доказанной угрозы нарушения (дело № А40-122727/2024). Регистрацию препарата и предельной отпускной цены они сочли лишь формальными условиями для законного вывода препарата на рынок, а не подтверждением намерения начать оборот до истечения патента. Дополнительно суды учли, что регистрационное удостоверение действует до 1 февраля 2029 года, тогда как патент истекает 26 сентября 2028 года, то есть ответчик сможет использовать регистрацию уже после окончания охраны. Верховный суд пересматривать отказ не стал.
Технические и формальные основания
Отдельная группа отказов связана не с оценкой ущерба, а с формулировкой самой меры. По словам Даркова, суды могут отказать, если заявитель просит арестовать препарат, но не указывает конкретное имущество: объем упаковок, их местонахождение и другие данные, необходимые для исполнения меры. Для фармспоров это особенно чувствительно. Препарат быстро движется по цепочке от производителя к дистрибьютору, затем в закупки, аптеки или медучреждения, и зафиксировать конкретную партию бывает сложно.
IP в фарме 31 марта 2026 «Спящие» нормы проснулись: проблемы и перспективы принудительного лицензирования в России
Встречные и другие меры
С денежными мерами ситуация похожая: суды обычно отказываются арестовывать средства по контрактам, хотя такая мера не останавливает поставки и меньше затрагивает публичный интерес. В итоге даже более мягкий вариант почти не работает. Он мог бы сохранить поставки для пациентов, но одновременно заблокировать для предполагаемого нарушителя доход от спорного препарата до окончания процесса.
По словам Малахова, предварительные обеспечительные меры в фармспорах тоже не применяются. Даже участие антимонопольного органа не меняет подход: в деле № А40-160965/2024 суд отказал в мерах, несмотря на ссылку на решение ФАС о нарушении ст. 14.5 закона «О защите конкуренции».
Отдельный вопрос — встречное обеспечение. Заявитель может внести деньги на депозит суда или предоставить иное финансовое обеспечение, чтобы покрыть возможные убытки ответчика, если суд применит меры. Семенова отмечает, что в ряде дел заявители предлагали значительные суммы: более 13 млн руб. в деле № А40-30012/2015 при ходатайстве об аресте образцов спорного препарата и 5 млн руб. в деле № А40-174438/2020 при просьбе запретить исполнение конкретного госконтракта. Но даже в таких случаях суды редко считают внесение встречного обеспечения самостоятельным доводом в пользу обеспечительных мер.
Ермолина обращает внимание, что этот механизм как раз и должен поддерживать баланс интересов сторон и покрывать возможные потери ответчика, но на практике суды прямо указывают: встречное обеспечение не заменяет оснований для применения обеспечительных мер. Именно такой подход Суд по интеллектуальным правам сформулировал, в частности, в деле № А17-2219/2019. Кроме того, суды и сами почти не требуют встречного обеспечения. Обычно его предлагает сам заявитель, но и это, как правило, не меняет подход суда.

Как к обеспечительным мерам подходят за рубежом
Зарубежная статистика значительно отличается от российской: в Германии суды удовлетворяют до 60% заявлений об обеспечительных мерах по патентным спорам, в США в разные периоды этот показатель составлял от 20 до 50%. Но важнее не сами цифры, а подход. Иностранные суды не считают временный запрет недопустимым только потому, что он затрагивает тот же предмет, что и основной иск. Они оценивают, насколько вероятно нарушение и приведет ли отказ от временной защиты к ущербу, который потом нельзя компенсировать деньгами.
В Германии временный запрет должен опираться на основное требование, а истец — представить
Доказательство, которое на первый взгляд представляется достаточным для принятия определенных заключений или решений.
prima facie доказательства того, что патент, скорее всего, нарушен. Полного доказывания на этой стадии не требуют, но одних предположений тоже недостаточно. Долгое время немецкие суды осторожно подходили к делам, где оставались сомнения в действительности патента. Позднее практика стала гибче: еще в 2012 году суд Дюссельдорфа допустил временный запрет при неочевидной действительности патента, если баланс интересов складывается в пользу правообладателя.
При этом новейшая практика Единого патентного суда ЕС показывает: вопрос о действительности патента все равно остается ключевым. В деле NanoString v. 10x Genomics (№ UPC_CoA_335/2023) первая инстанция ввела временный запрет, но апелляция его отменила. Суд указал, что стандарт доказывания не должен быть слишком высоким, особенно если правообладателю грозит непоправимый вред из-за долгого разбирательства. Но и слишком низким он быть не может: иначе пострадает ответчик, если потом выяснится, что патент недействителен или нарушения не было.
Австрийский подход похож, и там тоже нужны prima facie доказательства, причем нарушение должно выглядеть более вероятным, чем его отсутствие. Но австрийские суды могут привлечь эксперта уже на предварительной стадии. Для фармацевтических и других технически сложных дел это важно: специальные знания не блокируют временную защиту, а помогают быстрее проверить доводы сторон. На фоне российской практики, где сама необходимость экспертизы часто становится аргументом против мер, это заметное отличие.
В Нидерландах временные запреты тоже остаются рабочим инструментом в фармспорах. В деле Grunenthal v. Teva суд запретил вывод дженерика Nebido в оборот, поскольку патент истца, вероятнее всего, сохранял силу. Здесь важен сам подход: регистрация дженерика не исключает временную защиту, а может, наоборот, подтверждать срочность вмешательства, если коммерциализация уже близка.
Практика 26 марта 2026 Антимонопольный механизм защиты патентов закрепляется в фарме: последствия для рынка и практики
Великобритания использует другой тест, но приходит к похожему результату. После дела American Cyanamid v. Ethicon британские суды ушли от почти полного предварительного доказывания нарушения и сосредоточились на балансе интересов. Суд оценивает, какой вред понесет правообладатель без запрета и можно ли потом компенсировать этот вред взысканием убытков.
Так, в деле Novartis AG v. Hospira UK Ltd. апелляционный суд Англии и Уэльса отменил отказ первой инстанции и ввел временный запрет на использование дженерика препарата от остеопороза. Ситуацию осложняло то, что в параллельном процессе первая инстанция уже признала патент недействительным, но Novartis обжаловала это решение. Апелляция учла, что жалоба имеет шансы на успех, а отказ от запрета может привести к резкому и непоправимому снижению рыночной стоимости оригинального препарата.
Александров приводит и более свежие примеры из Европы. В деле Boehringer Ingelheim International GmbH v. Zentiva Portugal LDA Апелляционный суд Единого патентного суда отменил отказ первой инстанции и указал: завершение процедур ценообразования и возмещения расходов по дженерику может подтверждать прямую угрозу нарушения, если после этого препарат можно коммерциализировать без новых административных шагов. Суд подчеркнул, что в спорах о дженериках не нужно ждать вывода препарата на рынок, если действия ответчика уже показывают близкую коммерциализацию.
Похожий подход, по словам Александрова, применил Апелляционный суд Ирландии в деле Biogen v. Neuraxpharm о планируемом выводе дженерика Tecfidera. Суд отменил отказ High Court в предварительных мерах и указал, что публичный интерес в доступности более дешевых лекарств не может автоматически перевешивать права патентообладателя. Значение имело, что производитель дженерика заранее не «очистил путь» до запуска продукта.
Семенова отдельно обращает внимание на Индию — страну с мощной индустрией по производству дженериков. Но даже там временные запреты не считают невозможными: индийские суды вводили полный запрет на коммерциализацию спорного дженерика под любыми торговыми наименованиями.
В США дополнительную роль играет Hatch-Waxman Act. Подача патентного иска может автоматически отсрочить одобрение дженерика на срок до 30 месяцев или до разрешения спора, если суд не решит иначе, говорит первый заместитель управляющего партнера, руководитель практики разрешения споров и корпоративной практики K&P.Group Дина Шибзухова. Так часть конфликта снимается еще на уровне регуляторной процедуры.


